На минувшей неделе исполнилось полгода с момента аварии на Саяно-Шушенской ГЭС, ставшей одной из самых впечатляющих катастроф прошлого года. Окончательной ясности по поводу ее причины нет до сих пор. Однако, как водится в России, это событие позволило еще и продемонстрировать смекалку и героизм сотрудников станции, вручную перекрывших заслонки верхнего бьефа плотины, а затем открывших водосброс. «ФедералПресс» публикует рассказ ведущего инженера производственно-технической службы СШГЭС Ильдара Багаутдинова, возглавившего группу этих людей.
На минувшей неделе исполнилось полгода с момента аварии на Саяно-Шушенской ГЭС, ставшей одной из самых впечатляющих катастроф прошлого года. Окончательной ясности по поводу ее причины нет до сих пор. Однако, как водится в России, это событие позволило еще и продемонстрировать смекалку и героизм сотрудников станции, вручную перекрывших заслонки верхнего бьефа плотины, а затем открывших водосброс. «ФедералПресс» публикует рассказ ведущего инженера производственно-технической службы СШГЭС Ильдара Багаутдинова, возглавившего группу этих людей.
– Официально авария произошла в 8.13 по нашему времени. Так оно и было на самом деле. Произошел скачок напряжения, и погас свет в кабинете, где сидят ведущие инженеры. Удар, потом свет вновь появился, снова удар, и свет окончательно отключился. Стало ясно, что произошло что-то серьезное. Когда вышли вниз, я позвонил жене, которая работала в казначействе чуть дальше, сказал, что началась эвакуация.
Увидел, как через агрегатный блок второго гидроагрегата валится вода, и непонятно, в чем дело… Обвал, бегут люди. Я позвонил еще раз жене, сказав, что произошла серьезная авария. Ощущения испуга или страха не было: жену уже предупредил. Я 30 лет проработал на этой станции, и был только один вопрос: неужели жизнь прожита зря, неужели раз – и все?
Сзади меня хлопают по плечу: помогу ли я закрывать затворы на верхнем бьефе? Это был заместитель начальника турбинного цеха Евгений Кондратцев, который занимался ремонтом. Оказалось, что поступила команда о сбросе затворов от главного инженера ГЭС из изолированного пункта управления. Мы сели в машину Жени ВАЗ-2112 и поехали через тоннель на гребень плотины, где нас встретили четыре человека, работающих на гребне, – это были рабочие, ждавшие отсутствующего мастера. Внизу грохот, они ничего не могут понять.
Ко мне подошел оперативник Катайцев, который чудом спасся и весь мокрый пешком поднялся вверх внутри тела плотины. Я бросился к парапету, чтобы посмотреть вниз: водовод цел, значит, дело в гидроагрегате. Валится желтая, смешанная с маслом вода – катастрофа… Нужен фонарь, чтобы сбрасывать затворы, рядом стоит строительный рабочий с фонарем. Идешь с нами? Иду. Берем фомку, чтобы вскрывать двери: ведь было утро понедельника, все двери закрыты, никто не успел получить допуск для проведения работ. Слесарь Саша, мокрый, как мышь, оперативник Катайцев, я – вот и вся команда. Я 10 лет был старшим мастером, каждый болтик там знаю. Так что один светит, другому командуешь, какую гайку крутить, и оперативник рядом.
Ситуация была опасной. Ведь в штатной ситуации затвор каждого водовода опускается гидроприводом по нажатию кнопки, он падает по статистике около трех минут – от 2 мин. 52 сек. до 2 мин. 55 сек. Нам нужно было открутить гайку вручную, организовав переток масла в гидроприводе, чтобы затвор упал под собственной тяжестью. Ток надо организовать аккуратно, потому что из-за резкого падения произойдет гидроудар и мы «добьем» то, что внизу натворила вода. Так что дожидались, пока зашипит, пойдет шум от перетока масла в гидроприводе, и шли дальше.
Навстречу нам попался еще один оперативник, Коля Третьяков, замечательный парень, который был в одной смене с Катайцевым и тоже спасся, поднявшись вверх пешком по телу плотины. Николай задержался, потому что выводил двух уборщиц и трех слесарей: они поднимались вместе на 280 м по телу плотины в полной темноте, освещая путь сотовыми телефонами. С ними был и старший мастер-ремонтник электроцеха Саша Ивашкин. Поднявшись наверх, они связались с центральным пультом и пошли к нам навстречу от 10-го гидроагрегата, пытаясь при свете сотового телефона перекрывать затворы.
Мы не помнили, когда закончили с перекрытием затворов, говорили, что в районе 9 ч. Уже потом, через месяц, Саша вспомнил, как я выскочил ему навстречу, сказав «8.45, затворы пошли». Коллективом перегнулись через парапет наверху, вода затихла прямо на глазах. Все произошло очень быстро: от проходной до гребня плотины – 4 км, которые мы проехали на машине Жени Кондратцева, в 8.30–8.32 уже начали сбрасывать затворы, в 8.45 закончили. Потом оказалось, что Третьяков ранен, у него колено было до кости рассечено сорвавшейся «рифленкой», алюминиевым листом. Но вспомнил он об этом только после сброса затворов.
Следующей задачей было запустить кран, потому что все затворы были перекрыты, а уровень воды в водохранилище находился на пределе. Насколько я помню, отметка верхнего бьефа была 537,11 м, до максимальной отметки в 539 м оставалось совсем немного. Стоило уровню воды повыситься на 3 м, и начался бы перелив воды через плотину ГЭС. Любой дождь – и мы бы, кроме станции, потеряли еще и плотину.
Начали запускать кран, стали собираться оперативники, появился откуда-то чудом мой сын, работающий на ГЭС, стали подходить слесари, свободные от работы, подъехало руководство. Рабочий Эдуард Петухов находился на больничном, сидел в очереди в поликлинике в Саяногорске, чтобы попасть на прием и продлить больничный. Узнав, что на ГЭС авария, он прошел без очереди – пенсионерки притихли, когда услышали – и вместо продления закрыл больничный, приехав на своей машине помогать.
К 11 ч. мы запустили кран для поднятия затворов водосброса. Я знал, насколько должны быть открыты затворы водосброса, чтобы сбрасывать столько воды, сколько поступает в водохранилище. Ближе к 14 ч. закончили все. Сверху было видно развал трех машин, у которых снесло крышку. Но когда в 14 ч. я спустился вниз и пошел по станции… это была настоящая катастрофа…