Сегодня промышленные кластеры являются одним из ключевых инструментов достижения технологического суверенитета и развития территорий. В России сформировано 185 подобных промышленных объединений, из которых 124 включены в федеральный реестр. Председатель Совета Торгово-промышленной палаты (ТПП) РФ по промышленному развитию и конкурентоспособности экономики, директор АКИТ РФ Михаил Лабудин представил свое экспертное мнение о динамике их развития.

«Промышленные кластеры в России прошли за последние десять–пятнадцать лет путь, который обычно занимает десятилетия. От осторожного эксперимента и во многом декларативной конструкции они превратились в полноценный инструмент промышленной политики. И, пожалуй, главный сдвиг заключается в изменении самого подхода: кластеры перестали быть формой ради формы. В начале 2010-х годов кластер зачастую воспринимался как территориальное объединение предприятий. В центре внимания была география, статус, наличие формальных признаков. Но практика довольно быстро показала ограниченность такого подхода. Формальное объединение само по себе не создаёт ни кооперации, ни добавленной стоимости.

Сегодня кластер – это в первую очередь выстроенные производственные цепочки. Это система, в которой предприятия не просто сосуществуют, а дополняют друг друга: от поставщиков компонентов до финальных производителей. Именно эта логика кооперации позволяет формировать добавленную стоимость внутри страны и решать прикладные задачи – от импортозамещения до повышения конкурентоспособности продукции. По сути, мы наблюдаем переход от экспериментальных инициатив к системному инструменту. Кластеры стали механизмом – рабочим, прикладным, измеримым. На этом фоне вопрос о количестве кластеров – вторичен.

Сегодня в России их более ста, но сама по себе цифра не даёт ответа на вопрос об эффективности. Граница проходит иначе: либо кластер формирует реальные кооперационные цепочки и проекты, либо он существует номинально. И в последние годы акцент закономерно смещается в сторону качества – глубины кооперации, уровня загрузки предприятий, объёмов выпуска продукции. Во многом этот переход стал возможен благодаря формированию единой методологической базы.

Отдельного внимания заслуживает экономический эффект. Кластерный механизм стал одним из ключевых каналов привлечения федеральной поддержки. Регионы-лидеры – такие как Республика Башкортостан, Омская область и Рязанская область – системно используют его для финансирования кооперационных проектов.

Одной из наиболее востребованных мер остаётся субсидирование приобретения стартовых партий продукции. Механизм позволяет компенсировать до 50 % стоимости партии при ограничении в 150 млн рублей. На период 2026–2028 годов предусмотрено 1,2 млрд рублей, что подтверждает устойчивый интерес бизнеса к этому инструменту. Однако ключевой эффект кластерной политики измеряется не только в объёмах финансирования. Гораздо важнее изменение самой логики работы регионов и предприятий. Показательный пример – образовательная программа «PROкластеры», которая за четыре года охватила более 130 региональных команд. Её ценность заключалась не в теоретической подготовке, а в практической проработке проектов: от идеи до готового решения. В результате сформировалось профессиональное сообщество специалистов, способных запускать кластерные инициативы «под ключ». Конверсия этой работы в реальные проекты оказалась высокой.

Сегодня в реестр Минпромторга России включено более 100 промышленных кластеров, значительная часть которых выросла именно из этой программы. При этом проекты, не попавшие в реестр с первого раза, дорабатываются и подаются повторно уже на основе полученных компетенций.

Экономические показатели подтверждают этот эффект. Только в 2024 году объём запрашиваемых субсидий по линии импортозамещения превысил 600 млн рублей, внебюджетные инвестиции составили 1,3 млрд рублей, а объём производства – 165 млн рублей.

Но стратегически важнее другое: регионы начинают мыслить в логике кооперации, что обеспечивает долгосрочную устойчивость. Именно накопление таких данных позволило в 2025 году сформировать первый Национальный рейтинг регионов по уровню кластерного развития. Его появление стало закономерным этапом: система созрела для объективной оценки. Методология включает 26 показателей от глубины кооперации до эффективности мер поддержки и позволяет анализировать не декларации, а реальные результаты.

Рейтинг выявил два принципиальных момента. Во-первых, существенную дифференциацию регионов по уровню развития кластеров. Во-вторых, отсутствие прямой зависимости между масштабом региона и его успехами: в лидеры выходят те, кто выстраивает системную работу. Характерный пример – Республика Башкортостан. Регион сделал ставку не на формальное создание кластеров, а на их интеграцию в экономическую стратегию. Создание Ассоциации кластеров Республики Башкортостан в 2022 году стало важным институциональным шагом, позволившим синхронизировать проекты и выстроить кооперационные цепочки. В результате регион не только вошёл в число лидеров рейтинга, но и стал одним из наиболее показательных кейсов реализации кластерной модели. В целом лидеров объединяют три фактора: наличие специализированных организаций, координация между бизнесом и властью и ориентация на результат. Именно эта комбинация позволяет выстраивать устойчивые производственные цепочки. Если говорить о прикладной стороне, то классическая модель кооперации внутри кластера выглядит как замкнутая цепочка: одни предприятия производят компоненты, другие осуществляют сборку, третьи выводят продукцию на рынок. Вне кластера такие связи либо не возникают, либо оказываются экономически неэффективными. Практика показывает, что именно такая модель становится основой для создания конкурентоспособной продукции – сложных промышленных товаров с высокой добавленной стоимостью. Наиболее ярко это проявляется в отраслях, связанных с нефтехимией, машиностроением и производством оборудования. За счёт кооперации предприятия снижают издержки, ускоряют внедрение технологий и выходят на внешние рынки.

Показателен и опыт Омской области, где кластерный подход позволил перейти от разовых контрактов к устойчивым кооперационным связям. Это сократило логистические издержки, ускорило поиск партнёров и стимулировало развитие импортозамещающих производств. В результате выросли объёмы отгруженной продукции, появились новые инвестиционные проекты, а предприятия получили доступ к мерам государственной поддержки. При этом важно понимать, что сама логика импортозамещения имеет предел эффективности. Она сыграла ключевую роль в адаптации экономики, но на следующем этапе начинает сдерживать развитие, если становится самоцелью.

Стратегическая задача сегодня не просто заменить, а развивать: масштабировать производства, повышать технологический уровень и выходить на новые рынки. В перспективе ближайших пяти лет промышленный кластер должен окончательно закрепиться как зрелый механизм кооперации. Это уже не набор предприятий, а интегрированная система, способная генерировать проекты, привлекать инвестиции и обеспечивать устойчивый рост. Разумеется, в системе остаются и формальные конструкции – кластеры, существующие преимущественно на бумаге. Их отличает отсутствие реальных проектов и слабая кооперация. Но практика показывает, что такие образования либо трансформируются, либо постепенно исчезают как неэффективный инструмент. И в этом смысле главный вывод последних лет предельно прагматичен: потенциал есть у большинства регионов. Ограничение заключается не в ресурсах, а в управленческих решениях и готовности выстраивать кооперацию.

Кластеры больше не требуют доказательств своей состоятельности. Сегодня вопрос стоит иначе – насколько эффективно этот инструмент используется».

Фото: ФедералПресс / Герман Парло