Бесконтрольные потоки иностранцев из ближнего зарубежья для Югры остались в прошлом: пособия стали адресными, а квоты на рабочие места перераспределены в пользу местных жителей. В результате такого подхода в регионе преступность среди приезжих упала почти втрое, а количество выдворенных нелегалов выросло в десятки раз. На эти успехи обратили внимание в Госдуме, бравируя одиозными лозунгами в разгар предвыборной кампании. Депутаты предлагают масштабировать опыт Югры на всю страну. Однако юристы и экономисты предупреждают: механическое копирование суровых северных мер может парализовать стройки и коммунальное хозяйство в Центральной России, где зависимость от ручного труда мигрантов кратно выше. Подробнее – на «ФедералПресс».
Как ХМАО удалось обнулить бесконтрольный поток
В 2026 году Ханты-Мансийский автономный округ стал главным ньюсмейкером в федеральной повестке на тему миграционной политики. Депутаты Госдумы, в частности Владимир Сысоев и Андрей Луговой, на встрече в Сургуте 3 сентября публично похвалили результаты региона. Цифры, которые приводит региональная власть и подтверждают парламентарии, действительно выглядят эффектно. Число впервые поставленных на миграционный учет снизилось на 26,6 %, получивших гражданство – в 2,3 раза. Количество преступлений, совершенных иностранцами, сократилось почти втрое. С начала года из региона выдворили более 1,7 тысячи мигрантов, а за семь месяцев число «отправленных восвояси» выросло в 5,5 раза. Число получивших российское гражданство сократилось в четыре раза, количество выданных разрешений на временное проживание – в шесть раз, видов на жительство – в 3,7 раза. Сам губернатор Югры Руслан Кухарук сообщал о снижении числа иностранцев, вставших на миграционный учет, на 19 %.
Юридическая база этих изменений опирается на точечное, но жесткое регулирование. С 1 января 2026 года в ХМАО действует запрет на привлечение иностранных граждан, работающих на основании патентов, уже по 27 видам экономической деятельности. В перечень вошли коммунальное хозяйство, пассажирский транспорт и такси, общественное питание, образование, здравоохранение, курьерские услуги, отдельные виды торговли и бытового сервиса. Одновременно размер ежемесячного фиксированного платежа за патент был увеличен до 14 610 рублей. На 2027 год регион уже обсуждает сохранение этих ограничений и добавление новых сфер, включая производство хлеба, складирование и хранение, а также отдельные виды деятельности в сфере культуры, спорта и досуга.
«Сам по себе опыт ХМАО действительно может быть полезен для федеральной миграционной политики, но я бы не рассматривал его как готовую модель, которую можно одинаково применять во всех регионах, – отмечает основатель инжиниринговой компании «Элемент», член-учредитель ассоциации «НОТЕХ» Алексей Лукьянчиков. – Для экономики гораздо важнее сам принцип: количество и состав привлекаемой иностранной рабочей силы должны определяться реальной потребностью конкретного рынка труда, а не единым нормативом для всей страны. Северные регионы особенно показательны в этом отношении. Здесь одновременно присутствуют дефицит кадров, высокая стоимость рабочей силы и инфраструктуры, крупные инвестиционные проекты и повышенные требования к социальной инфраструктуре. Поэтому для ХМАО вопрос миграции напрямую связан не только с рынком труда, но и с возможностями региона по размещению и адаптации приезжающих работников».
Руководитель «РосМиграция.рф» Дмитрий Стрункин добавляет, что федеральное внимание к Югре вызвано не только безопасностью.
«В России 450 депутатов, и их мнения могут быть очень различными. Если говорить конкретно о позиции Сергея Миронова, то он перечисляет вполне конкретные меры: в ХМАО расширили перечень сфер, где запрещено привлекать иностранную рабочую силу, стоимость патента подняли на 30 %, отменили выплаты на детей для мигрантов, а правоохранители перекрыли схемы с незаконной регистрацией иностранцев и обходом экзамена по русскому языку, – поясняет эксперт. – Поэтому если переводить позицию Миронова в практическую формулу, то речь идет о сужении каналов для неконтролируемого притока, повышении стоимости легализации и гораздо более жестком отсеве нарушителей и тех, кто пытается обходить правила. Именно эту часть опыта, на мой взгляд, и предлагают рассматривать как потенциально масштабируемую».
Почему опыт ХМАО нельзя просто скопировать на Москву
Успех Югры имеет четкую географическую и экономическую привязку. Логика федерального внимания понятна: в 2010–2020 годах в Югре был отмечен массовый приток мигрантов из Средней Азии, и депутаты прямо признают – сами не до конца понимают причины этого всплеска. Северные регионы и правда раньше других почувствовали последствия такого притока – компактное население, высокая социальная нагрузка на бюджет, заметный эффект от любых ограничительных мер. В густонаселенной Москве или Подмосковье такой же процент снижения просто растворится в масштабе, а в Югре виден невооруженным глазом.
Однако механическое копирование югорской модели рискует упереться в совершенно другую структуру экономики остальных регионов, предупреждает эксперт в области политического и экономического анализа, юрист и главный редактор издания VIGIL Journal Михаил Ажгиревич.
«В строительстве по стране официально занято 13–15 % иностранцев по всей отрасли, но в отдельных сегментах доля куда выше. В Москве это 40–60 %, а в Татарстане до 30 % работников на площадках – трудовые мигранты, без которых, по признанию местного минстроя, невозможно закрыть текущие контракты. С 1 января 2026 года лимит на долю иностранцев в строительстве уже снижен с 80 до 50 %, и отрасль уже фиксирует нехватку 160–200 тысяч человек, а к 2030 году потребуется дополнительно почти 790 тысяч работников. Кто пострадает первым? ЖКХ, сельское хозяйство и складская логистика Центральной России и Поволжья держатся на том же ручном труде мигрантов, что и стройка. Минстрой оценивает дефицит только в ЖКХ в 150 тысяч человек», – просчитывает риски эксперт.
Кандидат юридических наук, доцент МОФ РАНХиГС и директор по правовым вопросам исследовательского центра «АБП» Екатерина Кудряшова подтверждает эти опасения с точки зрения права и рынка.
«Юридически такой механизм совершенно легален и давно встроен в федеральное законодательство. Пункт 6 статьи 18.1 Федерального закона № 115-ФЗ прямо позволяет главе субъекта ежегодно запрещать использование труда иностранцев, работающих по патентам, в отдельных видах экономической деятельности, – поясняет юрист. – Но федеральная политика сегодня сама ищет баланс: сокращать зависимость отдельных отраслей от иностранного труда, но не делать вид, что эту зависимость можно отменить одним постановлением. Само по себе повышение зарплат в результате конкуренции за работников, конечно, нельзя считать отрицательным явлением. Но если рост издержек происходит быстрее, чем отрасль способна повысить производительность труда или привлечь российских работников, часть расходов довольно быстро оказывается в стоимости строительства, услуг ЖКХ, перевозок или сельхозпродукции».
Дмитрий Стрункин подчеркивает главный урок Югры: «Малая доля проблемных мигрантов может создавать львиную долю проблем. Значит, государству надо научиться очень хорошо находить именно эту группу – нарушителей, участников нелегальных схем – и жестко работать с ней, одновременно сохраняя легальный канал для нормальных работников. Это гораздо более экономически безопасная модель для страны: не «выгнать всех», а сделать так, чтобы иностранец понимал – второй, третий и десятый шанс на нарушение ему никто не даст. Копировать югорские меры один в один нельзя. Экономика Москвы, Поволжья, южных регионов и ХМАО совершенно разная. Но можно скопировать принцип: мигранты нужны не сами по себе, а под конкретный запрос региональной экономики. Это гораздо более рациональная модель, чем принцип «либо всех пускаем, либо всех запрещаем».
Кадровый голод, рост зарплат и будущее миграционной политики
Жесткая миграционная политика не могла не ударить по рынку труда самого ХМАО. У этой медали есть оборотная сторона: регион столкнулся с острым кадровым голодом в сфере ЖКХ и строительства. Этот дефицит уже становится фактором, который влияет не только на сроки реализации инфраструктурных проектов, но и на их стоимость.
«Если ограничить доступ к иностранным кадрам там, где российский рынок объективно не способен быстро закрыть потребность, компаниям придется либо увеличивать фонд оплаты труда, либо сокращать темпы строительства, либо активнее инвестировать в автоматизацию и производительность труда, – предупреждает Алексей Лукьянчиков. – Поэтому переносить югорскую модель на Центральную Россию или Поволжье без учета специфики регионов было бы рискованно. В строительстве, ЖКХ, промышленности и сельском хозяйстве ситуация с кадрами существенно различается. Где-то иностранную рабочую силу действительно можно и нужно сокращать за счет повышения производительности и подготовки российских специалистов, а где-то резкое ограничение приведет прежде всего к росту себестоимости и дефициту рабочих рук».
Екатерина Кудряшова указывает на то, что кадровый дефицит сегодня вообще не является исключительно северной проблемой.
«Минтруд оценивает дополнительную кадровую потребность российской экономики в перспективе семи лет почти в 12 млн человек, в среднем около 1,7 млн ежегодно. Уровень занятости граждан в возрасте 30–50 лет уже превышает 90 %, то есть резерв свободной рабочей силы объективно ограничен. Поэтому я бы формулировала вывод так: опыт ХМАО можно тиражировать как модель регионального управления миграцией, но не как готовый список запретов для всей России. Смысл югорского примера не в том, что каждому субъекту нужно запретить иностранцам работать в тех же 27 сферах. Смысл в том, что регион уже сегодня имеет юридические инструменты самостоятельно определить, где иностранная рабочая сила действительно необходима, а где рынок способен обходиться без нее. Именно региональная настройка здесь важнее федеральной унификации», – отмечает эксперт.
На федеральном уровне как раз идет движение в сторону более управляемой модели: государственная политика предусматривает учет потребностей экономики, цифровизацию процессов и развитие организованного привлечения иностранной рабочей силы. Показательный пример – строительство. На 2026 год правительство установило общую допустимую долю иностранных работников в этой отрасли на уровне 50 %. При этом в Астраханской области допускается 70 %, а в Камчатском крае – 80 %. Для отдельных регионов и видов деятельности, напротив, действует нулевая допустимая доля.
«На мой взгляд, федеральная задача должна заключаться не в выборе между «ограничивать» и «не ограничивать» миграцию, а в создании гибкой системы. Регион должен иметь возможность корректировать параметры привлечения иностранцев в зависимости от ситуации на рынке труда, при этом государство должно жестко контролировать легальность занятости и соблюдение работодателями установленных требований. Такой подход позволит одновременно снижать социальные риски и не создавать искусственный дефицит кадров там, где экономика в них действительно нуждается», – резюмирует Алексей Лукьянчиков.
Напомним, Руслан Кухарук взял курс на ужесточение миграционной политики в Югре в конце прошлого года – об этом его просили жители во время прямой линии.
Фото: ФедералПресс / Антон Федулов, Полина Зиновьева, Елена Сычева