Германия считает тысячу раненых в сутки, страны Балтии обсуждают эвакуацию, на Готланде отрабатывают переброску войск, а Евросоюз советует гражданам запасать воду и продукты. Из России эти сообщения выглядят как подготовка Европы к войне. Но так ли это? Ветеран подразделения «Вымпел», эксперт по безопасности Дмитрий Панкратов в комментарии для «ФедералПресс» объясняет, почему европейская подготовка – скорее инструмент сдерживания, чем пролог к нападению, и почему для России это все равно неблагоприятный сценарий.
«Европейские страны готовят больницы, резервы, порты и население к кризису. Войну с Россией там больше не считают немыслимым сценарием. Из России эти сообщения выглядят однозначно: Германия рассчитывает возможные потери, страны Балтии обсуждают эвакуацию, на Готланде отрабатывают переброску войск, гражданам советуют запасать воду и продукты. Кажется, Европа готовит общество к войне с Россией.
Основания для тревоги есть. Но вывод о решенной и близкой войне был бы слишком простым.
Германия рассматривает сценарий с тысячей раненых в сутки и привлечением 15 тысяч мест в гражданских больницах. Это не мобилизация, а расчет нагрузки на случай конфликта России и НАТО.
Швеция и Германия отрабатывают усиление Готланда, Финляндия – противодействие диверсиям на подводных коммуникациях. Евросоюз рекомендует населению быть способным продержаться 72 часа. Но его стратегия охватывает также кибератаки, пандемии, катастрофы и аварии.
Европа готовится не только к войне. Она перестраивает государство и общество для жизни в условиях постоянного кризисного риска. Однако Россия стала главным военным сценарием этой подготовки – отрицать это бессмысленно.
Боевые действия на Украине разрушили европейскую уверенность в том, что большая территориальная война осталась в XX веке. Они показали, что современный конфликт поражает не только фронт: его целями становятся энергетика, связь, транспорт, медицина, промышленность и психология населения.
Для России это означает долговременное изменение стратегической среды. Даже после завершения украинского конфликта европейские бюджеты и военное планирование вряд ли быстро вернутся к состоянию 2021 года. Порты приспосабливают к приему войск, дороги – к тяжелой технике, больницы – к массовым потерям, население – к жизни в режиме угрозы.
Одновременно действует дилемма безопасности. Европа называет свои действия обороной. Россия видит приближение военной инфраструктуры и усиливает собственные силы. Европейцы принимают российский ответ за подтверждение угрозы и готовятся еще активнее. Каждая сторона считает, что лишь реагирует, но общая опасность растет.
Размывается и граница между миром и войной. Неопознанный дрон, поврежденный кабель или кибератака могут быть случайностью, преступлением, провокацией либо государственной операцией. В атмосфере ожидания конфликта неоднозначное событие легко принять за начало нападения. Особенно вероятной становится не запланированная, а ошибочно запущенная эскалация.
В российском обсуждении заметны две крайности. Одна объявляет любую европейскую подготовку доказательством неизбежной агрессии. Другая считает происходящее пустой истерикой и признаком европейской слабости. Обе трактовки упрощают действительность.
Европа не обязательно хочет воевать с Россией. Скорее она стремится показать, что давление, диверсия или ограниченная операция не застанут ее врасплох. Подготовка может быть не прологом к нападению, а инструментом сдерживания.
Но для России результат все равно неблагоприятен. Чем сильнее европейцы ощущают угрозу, тем легче они соглашаются на рост военных расходов, усиление НАТО и ограничение связей с Москвой. Способность напугать соседей не укрепляет безопасность страны, а создает вокруг нее все более вооруженное и недоверчивое пространство.
Российско-европейские отношения входят в режим длительного взаимного ожидания угрозы. Опасность не только в том, что одна из сторон может решить начать войну, но и в том, что обе все чаще готовятся принять действия другой за ее начало.
Европа нормализует готовность к войне. Это еще не означает намерения воевать. Но конфликт с Россией перестал быть для нее исключительной гипотезой и становится одним из исходных условий политики».
Изображение сгенерировано с помощью ИИ / Маргарита Неклюдова