Заявление президента США Дональда Трампа о том, что он лично должен участвовать в выборе следующего лидера Ирана по аналогии с ситуацией в Венесуэле, вызвало шок в дипломатических кругах. Фактически глава сверхдержавы озвучил доктрину, превращающую государственный суверенитет других стран в фикцию, а процесс смены власти – в процедуру утверждения кандидатур в вашингтонском кабинете. Насколько реалистичен такой сценарий и чем иранский кризис отличается от латиноамериканского, читайте в материале «ФедералПресс».
Венесуэльский прецедент: миф о «назначении»
Ссылаясь на опыт Венесуэлы, Дональд Трамп утверждает, что именно его вмешательство позволило сформировать там лояльное руководство. «Я должен участвовать в назначении, как с Делси Родригес в Венесуэле», – заявил он в интервью Axios. Однако эксперты призывают не путать политическую риторику с фактами.
Как отмечает политолог, заместитель директора Центра политических технологий Алексей Макаркин, сравнение не совсем корректно даже в деталях. Делси Родригес вступила в обязанности президента строго в соответствии с конституцией Венесуэлы, будучи продвинутой на этот пост самим Николасом Мадуро. Американской наземной операции не было, и прямого «назначения» со стороны Трампа не происходило.
Тем не менее смысл заявления понятен: Вашингтон готов рассматривать смену режимов как инструмент своей внешней политики. В случае с Венесуэлой текущее руководство по сути обменяло часть своего суверенитета и принятие определенных условий на сохранение власти в среднесрочной перспективе, указывает эксперт.
Иран: ловушка чужих интересов
Ситуация с Ираном кардинально отличается от латиноамериканской. Если в случае с Венесуэлой, Кубой или даже потенциально с Мексикой речь идет о формировании сферы влияния в рамках концепции «глобального регионального государства» (где США сосредотачиваются на интересах своего полушария), то Ближний Восток – это зона совершенно иных конфликтов.
Политолог Владимир Киреев указывает на фундаментальную разницу: если венесуэльское руководство (и при Мадуро, и после) в целом было готово к сотрудничеству с США на определенных условиях, то Иран оказался заложником чужой воли.
«Соединенные Штаты, опираясь не на свои собственные интересы, оказались заложниками израильской внешней политики, – констатирует Киреев. – Отношения Израиля и США напоминают отношения паразита и жертвы: внешний игрок подавил волю хозяина и полностью управляет его поведением в своих интересах».
По мнению эксперта, Израиль, стремящийся доминировать в регионе и устранить любого конкурента, спровоцировал конфликт, целью которого является не управляемый Иран, а уничтоженный Иран – погруженный в гражданскую войну и хаос. Трамп, говоря о «защите интересов США», лишь задним числом оправдывает действия, которые были продиктованы Тель-Авивом.
Тупик капитуляции
Заявление Трампа о личном выборе лидера можно расценивать как ультиматум: «Выберите правильного рахбара (лидера), который примет наши условия, или мы продолжим бомбардировки». Однако, как подчеркивает Алексей Макаркин, для нынешней иранской элиты выполнение этих условий равносильно самоубийству режима.
Требования США включают отказ от ядерной программы, ракетного арсенала и поддержки союзников в регионе. Но именно эти элементы являются фундаментом идеологии иранской революции и основой легитимности текущего строя.
«Если уступить – режим потеряет лицо, покажет слабость перед собственным населением и консервативным крылом (КСИР), что может привести к быстрому краху изнутри. А если не уступить Вашингтону, страна рискует быть подвергнутой тотальным бомбардировкам, а элита – физическому уничтожению», – рассуждает политолог.
«Трамп фактически загнал иранцев в угол, – говорит Макаркин. – Это не германский вариант 1945 года с безоговорочной капитуляцией, но и не венесуэльский компромисс. Это выбор между медленной смертью режима от потери смыслов и быстрой смертью от американских ракет».
Кроме того, механизм выбора верховного лидера в Иране закрыт и зависит от Совета экспертов, куда немусульманин вроде Трампа просто не может быть допущен формально, иронизирует Макаркин. Но главное – внутренняя ситуация в Иране после гибели предыдущего руководства стала еще более жесткой. Новые потенциальные лидеры понимают, что за угрозами США стоит желание Израиля уничтожить иранскую государственность как таковую.
Суверенитет под прицелом
Жесткость позиции Вашингтона ставит под вопрос саму архитектуру международных отношений. Если норма становится такой, что лидер любой страны – в Азии, Африке или Латинской Америке – должен ждать «звонка из Белого дома» с одобрением своей кандидатуры, то понятие национального суверенитета исчезает.
Владимир Киреев резюмирует: надежды Трампа на то, что он сможет «назначить» лидера Ирана, абсолютно необоснованны. В отличие от Венесуэлы, в Иране на сотрудничество с США в текущих условиях не пойдет никто. Слишком высока цена и слишком очевиден факт, что США действуют не в своих интересах, а как инструмент в руках третьей силы.
«Трамп, попав в подчинение к Израилю, уничтожил свою внутриполитическую позицию и подорвал внешнеполитическую, поставив под вопрос реализацию всей своей концепции. Он проявил слабоволие, подчинившись чужим интересам, и теперь требует от Ирана невозможного», – заключает эксперт.
Попытка перенести венесуэльский сценарий на иранскую почву выглядит не просто ошибкой расчета, а опасной игрой с огнем, где вместо управляемой смены власти мир может получить неконтролируемый региональный пожар, уверены эксперты.
Фото: flickr.com / Gage Skidmore / Creative Commons Attribution ShareAlike 2.0 (CC BY-SA 2.0)
Конфликт на Ближнем Востоке