Блокада Ормузского пролива Ираном спровоцировала хаос на нефтяном рынке: цены Brent взлетели выше $100 за баррель, Urals стремится к $90. В интервью «ФедералПресс» экономист и эксперт по ТЭК Леонид Хазанов объяснил, почему ОПЕК ждала конфликта, европейские НПЗ не перестроятся на африканскую нефть, а Белый дом может играть на котировках в пользу своих экспортеров.
После начала боевых действий на Ближнем Востоке мировой энергетический рынок вступил в период серьезной волатильности: цены на нефть и газ меняются практически каждый день. Как бы вы оценили ситуацию на рынке до конфликта? Были ли какие-то предпосылки для изменения цен, какую стратегию выстаивала ОПЕК?
— Я бы сказал, что до начала конфликта на рынке была ситуация непонимания. США ужесточили санкции против российской нефти, Индия и Китай начали останавливать закупки или вовсе от них отказываться. Было непонятно, куда может поставляться российская нефть. С другой стороны, странам Азии было непонятно, у кого нефть закупать, и они пытались увеличить закупки на Ближнем Востоке.
В ОПЕК тоже не пытались принять быстрые решения. Они следили за рынком, ждали увеличения спроса, но, конечно, низкие цены на нефть всем были в тягость. Все ждали весны, вот – дождались! Начался конфликт в Иране.
Как Россия торговала нефтью с начала года? Насколько эффективно, по-вашему, работали антироссийские санкции в сфере энергетики?
— Мы наблюдали снижение экспорта, поскольку наши партнеры просто испугались санкций. В той ситуации, в которой все оказались к началу года, лучшим вариантом было вообще ничего не делать и ждать, пока что-то изменится.
Что можно сказать об эффективности санкций? Конечно, продажи нефти за рубеж упали. Но я бы не сказал, что эти ограничения подрубили наш ТЭК. Да, отрасли тяжело, но удар она держит за счет большого накопленного запаса прочности.
Как изменился мировой рынок после закрытия Ормузского пролива? Если через него идет всего 20% мирового трафика, то почему блокада так сильно отразилась на всем мире?
— Важно понимать, что Иран заблокировал пролив для всей нефти, кроме своей. Свои танкеры страна отправляет. Но эффект от блокады действительно очень сильный. Иран же не только обстреливает чужие корабли и военные базы своих соседей, наверняка он бьет по нефтепромыслу.
В этих условиях, когда с одной стороны блокируется выход из Ормузского пролива, а с другой – перебросить нефть цистернами к терминалам на Красном море по железной дороге не так просто из-за нехватки самих цистерн и угрозы ракетных ударов, восточные компании начали просто останавливать производство из соображений безопасности. Логика здесь простая: если не знаешь, что делать, лучше выжидать.
И вся эта ситуация и взвинчивает мировые цены на нефть.
Могут ли покупатели энергоресурсов из стран Персидского залива оперативно перестроить свои поставки? Насколько влияет конкретная марка нефти на оборудование? Например, может ли Франция начать закупать другую нефть, других марок? У кого?
— Им не так легко это сделать. Никакого выхода нефти из стран Персидского залива по нефтепроводам нет, хотя такие разговоры давно ведутся. Единственный возможный для Европы вариант: доставлять нефть через Красное море, а до Красного моря – везти по железной дороге. Да и танкеров может не быть в достаточных количествах. Так что других способов получать с этого рынка нефть нет.
Да и покупателям не так просто сменить марку нефти. Катализаторы на европейских НПЗ «заточены» на конкретную нефть, марки различаются по плотности и количеству примесей. Поэтому Франция или Германия могли бы закупать нефть где-то в Африке, но она будет совсем другой по качеству. А менять катализаторы – тоже дорогое удовольствие.
Нефть марки Brent скачет на фоне заявлений Трампа: то дорожает при ожидании долгосрочного конфликта, то дешевеет на разговорах о его скором окончании. Как вы считаете, может ли Белый дом таким образом «играть» на нефтяных котировках? Кто может быть бенефициаром?
— Конечно, может иметь место игра Белого дома на котировках. Бенефициаром здесь будут американские компании, которые занимаются экспортом нефти в Европу, а Европа сейчас один из ключевых покупателей «черного золота» из США, тем более на фоне перебоев с арабской нефтью.
Но более весомым здесь будет политический вопрос. Дональд Трамп уже сказал, что конфликт заканчивается. Что это значит? Что США выходят из игры, а Израиль и Иран продолжают взаимные обстрелы? Поэтому надо будет следить не за противоречивыми словами американской администрации, а за реальным ходом боевых действий.
Нефть марки Urals тоже дорожает и приближается к отметке в $90 за баррель. Насколько, по-вашему мнению, такая цена приемлема для Индии и Китая? Может ли Россия торговать нефтью по такой цене?
— Они вынуждены будут покупать нефть у нас, поскольку нет альтернативы. Из Африки везти далековато. Из Малайзии – танкеров на всех не хватит. А возможности России позволяют поставлять нефть и в Индию, и в Китай. Более того, их НПЗ во многом заточены на работу именно с нашей нефтью. Поэтому им выгоднее покупать у нас. И нам так выгоднее. Даже если мы предоставим дисконт, все равно заработаем.
Владимир Путин заявил, что конфликт на Ближнем Востоке может привести к изменению баланса спроса и предложения на мировом рынке нефти и газа, что создает предпосылки для переориентации поставок российских энергоносителей. По каким направлениям может переориентироваться российский рынок энергоресурсов?
– Мы сейчас можем занять те ниши, которые раньше выпали из-за санкций. Можем усилить поставки в Индию и Китай. Можем усилиться на турецком рынке, в Японии. Мы достаточно близко находимся к азиатским странам, и наша нефть туда доходит быстрее, чем из Персидского залива. Тем более еще непонятно, когда и чем там война закончится.
Как высокие цены на нефть отразятся на российском бюджете? Насколько быстро Россия могла бы закрыть дефицит при высоких ценах?
– Естественно, высокие цены помогут нашему бюджету, хотя весь дефицит быстро закрыть сложно. Только если высокие цены сохранятся еще один-два года или вырастут еще сильнее, выше $100 за баррель.
Изображение сгенерировано с помощью ИИ / Маргарита Неклюдова
Конфликт на Ближнем Востоке