В Якутии, где лютый мороз за минуту сковывает льдом мокрый гидрокостюм, а течение может унести тело на 70 километров, работают десять водолазов на всю республику. Они неделями не бывают дома, круглогодично вытаскивают из воды погибших и становятся мишенью для обезумевших от горя родственников. В интервью «ФедералПресс» спасатель-водолаз с восьмилетним стажем из «Службы спасения Якутии» Станислав Соломахин рассказал, в каких условиях чаще тонут люди, как их ищут в ледяной воде при -45° и что чувствует человек, который снова и снова ныряет за телами погибших.
Станислав, давно ли вы работаете водолазом и как вы пришли к такой профессии?
— Стать водолазом я хотел с детства. После армии немного проработал в колонии, там же прошел профессиональное обучение, так как я занимал должность начальника пожарного расчета. Так что, когда я устроился в Службу спасения, я, по сути, уже был готовым спасателем-пожарным. Благодаря этой подготовке уже через неделю я сдал все необходимые зачеты по спасательскому делу. Вскоре меня перевели в водолазный отряд – тогда он еще не имел статуса ВСП (водолазно-спасательного подразделения). И вот с 2018 года я работаю там по сей день.
Подчеркну, что Служба спасения и МЧС – разные вещи. МЧС РФ – это федеральный орган власти, который координирует все экстренные службы, отвечает за гражданскую оборону, пожарную безопасность и ликвидацию крупных катастроф. Мы – Республиканская Служба спасения – являемся территориальной аварийно-спасательной службой и не входим в структуру МЧС.
Как устроена спасательная служба в таком огромном и сложном регионе?
— В Службе спасения работают разные отряды. Аэромобильный – это дежурная смена, которая выезжает на пожары и спасает людей, например, из лифтовых шахт. Автомобильный отвечает за вождение. Я служу в водолазном отряде. А с 2020 года (точно не помню) появился ещё и отряд специального назначения – они в основном работают на лесных пожарах по всей республике. Мы, водолазы, тоже ездим по всему региону: от Нерюнгри до Тикси. В нашем подразделении всего десять водолазов.
Вызовы приходят непредсказуемо. Можешь неделю сидеть без дела, а в пятницу вечером, когда уже строишь планы на выходные, получаешь звонок и можешь уехать на задание на несколько дней. Если часть людей в командировке, отпуске или на больничном, на базе может остаться один человек или вообще никого.
Весна и все теплое время года – это сплошные командировки. С февраля, марта и до самого ноября мы практически не бываем дома, постоянно в разъездах. Некоторые знакомые мне завидуют – мол, объездил всю Якутию, летаешь на вертолётах, в заповедных уголках, куда обычному человеку не попасть.
Бывает, заявки накладываются друг на друга: кто-то утонул в Намцах – едем туда. Параллельно звонок с Белой Горы – туда сразу же летит другая группа. А в Якутске – еще один случай. И все эти заявки стоят в очереди по мере поступления.
При этом у нашей службы нет ни спецтранспорта для водолазных работ, ни вертолетов. Начальство договаривается, заключает контракты со сторонними организациями. Бывает, кооперируемся с МЧС.
Буквально 27 декабря на Даркылахе утонула машина, в салоне утонула 11-летняя девочка. Если бы не подоспели сотрудники МЧС со своим вездеходом «Трекол», мы бы там вообще ничего не смогли сделать. На улице стоял мороз под -45, все моментально замерзало. А в их машине – тепло, несколько печек, можно в полный рост переодеться, разложить снаряжение.
Расскажите про снаряжение. Оно как-то специально адаптировано под якутские морозы?
— Для работы в холодной воде мы используем снаряжение, которое позволяет хоть как-то сохранять тепло. Снаряжение бывает двух основных типов: «мокрого» и «сухого».
Снаряжение сухого типа – это костюм, под который можно тепло одеться. Он герметичен, и вода внутрь не проникает. Мокнут только голова и кисти рук. В перчатках вода работает как термос: при работе нагревается и греет, в покое остывает – руки моментально замерзают.
Снаряжение мокрого типа используется летом. Его можно использовать, например, при температуре воды около +15°C. В более холодной воде в нем работать невозможно.
Также у нас есть так называемое трехболтовое снаряжение – оно надежное, безопасное и комфортное, но уже сильно устаревшее. Этой конструкции, грубо говоря, лет 150, и оно постепенно уходит в прошлое.
За свой счет мы регулярно докупаем термобелье, мобильные системы обогрева и другие расходные элементы.
Какова максимальная глубина для погружений во время поисков?
— По правилам, рабочая глубина ограничена 12 метрами. Кстати, это стандартная глубина для большинства рек, где мы работаем. Погружение зачастую связано с риском, пострадать можно уже на глубине 5 метров. Водолаз может из-за перепада давления получить баротравму. В таком случае пострадавшего необходимо немедленно поместить в переносную декомпрессионную камеру, а затем в течение часа доставить в стационарный барокомплекс.
Как проходят сами поиски? Например, если утонула лодка с людьми.
— Поиск начинается с лодки – это наша точка опоры. Мы определяем, где она находится, и от нее выстраиваем предполагаемый маршрут, по которому течение могло унести тело. Для обследования используется гидролокатор бокового обзора. Мы сканируем этот маршрут и ищем подозрительные объекты на дне. Только опытный взгляд может отличить тело человека от другого предмета. Если на локаторе мы видим цель и условия безопасны для погружения, тогда работаем по стандартной схеме. Однако на практике тело может унести течением на десятки километров.
Как-то на реке Алдан у поселка затонула лодка, пропала женщина. Лодку нашли на четвертый-пятый день, причем не там, где изначально указывали, а в радиусе 2–3 километров. Женщину в этой зоне найти не удалось. По нашим расчётам, её могло унести далеко вниз по течению, но обследовать такое расстояние силами нашей группы было невозможно. Поэтому мы дали местным ориентиры, и позже по ним тело обнаружили ниже по течению – в 70 км от места утопления. Поиск в таких случаях строится на расчетах, постоянной корректировке зоны и часто зависит от удачи и помощи местных жителей.
Как происходит погружение в условиях экстремальных морозов?
— Самое опасное – это риск замерзания дыхательного оборудования. За спиной в баллон закручивается редуктор, подающий сжатый воздух, и еще один редуктор идет непосредственно на маску. Чаще всего перемерзает именно на маске. Ты работаешь под водой, и вдруг воздух просто перестает идти, начинаешь задыхаться. У меня такое случалось и на глубине – и тогда ты выскакиваешь оттуда как пробка.
Всесезонная опасность – сильное течение. Оно может снести тебя, как тряпку, и болтать под водой. Помимо этого, течение может сорвать маску с лица, даже если она, казалось бы, плотно закреплена.
После выхода из воды на лютом морозе все замерзает моментально: в течение минуты снаряжение и одежда покрываются ледяной коркой, и ты не успеваешь дойти до машины. Поэтому важно иметь на берегу обогреваемую палатку – место, где можно безопасно переодеться и подготовиться.
Кто чаще всего тонет и из-за чего это происходит?
— 8 из 10 случаев – это последствия алкоголя. Все знают, что пьяный человек теряет чувство опасности и адекватную оценку своих сил. Но дело здесь все же в физиологии.
С алкоголем сосуды в теле расширяются, давление повышается, кровь циркулирует с большей нагрузкой. При резком входе в холодную воду сосуды моментально сужаются, а внутреннее давление, поднятое алкоголем, остается высоким. Сосуды не справляются с этим перепадом, что может привести к тромбу, инфаркту или инсульту прямо в воде. Так что человек тонет не потому, что устал плыть, а потому, что у него просто останавливается сердце. К сожалению, объяснять это людям почти бесполезно.
Остальные 20 % трагедий происходят по другим причинам – это, к примеру, перевернувшаяся лодка, ребенок или получение травмы в воде. В прошлом году я доставал девочку, которая отлично плавала, но ударилась головой о пирс и сразу утонула.
Ваша работа связана с постоянным столкновением с трагедиями. Однако какой из ваших выездов запомнился больше всего?
— Страшный случай произошел лет шесть назад недалеко от Якутска, на острове Пономарь. Поступил вызов – сообщили, что утонули шесть человек: четверо взрослых и трое детей.
Когда мы приехали, на берегу стоял разбитый лагерь и лодка, но ни одного человека вокруг не было. Словно все испарились. Оказалось, трагедия разворачивалась, как цепная реакция. Дети пошли купаться на мелководье, где под водой внезапно начиналась глубокая яма, так как рядом проходят паромы. Один ребёнок оступился и начал тонуть. Второй бросился его вытаскивать и тоже оказался в беде. Услышав крики, к ним побежал взрослый, но, пытаясь спасти обоих, и сам не справился с течением и паникой. Так, один за другим, они утонули.
Мы начали поиск с гидролокатором и обнаружили шесть тел. Но на экране оставалась ещё одна четкая точка, которая по очертаниям была очень похожа на ребёнка. Стали выяснять — и оказалось, что с компанией был седьмой ребенок, которого просто взяли с собой друзья семьи «прокатиться на речку». В суматохе о нем даже не вспомнили сразу. Этот случай поразил именно своей цепной неотвратимостью и количеством жертв.
Как реагируют родственники погибших на месте трагедии? Случались ли конфликты?
— Нас часто обвиняют в гибели людей – не вовремя приехали, плохо ищем. Но ведь даже в лесу человека не всегда быстро отыщешь, а от нас требуют, чтобы под водой находили мгновенно. В основном в улусах (районах) пьяные угрожают, нападают. Бывало, даже доходило до стрельбы. Нам же в ответ что-то предпринимать нельзя.
Как-то на Еланке, когда две девочки утонули, человек сорок местных навалились на наших ребят, избили. Это же абсурд – тебя сорок человек топчут, а ответить нельзя. В итоге еще и обвинили – мол, не хотят работать. Коллеги потом подали в суд.
Еще был случай: в воде, спасая ребенка, погиб парень-спортсмен. Ребенок в панике случайно ударил его пяткой в голову, спортсмен потерял сознание и у него случилось сухое утопление, то есть вода в легкие не попала.
Когда мы прибыли, на нас начали бросаться с кулаками, крича, что мы долго ехали. Отец погибшего был спокоен, а вот брат и мать набрасывались на меня и моего коллегу. Трагический парадокс был в том, что в тот же день у этого коллеги утонул племянник, на тот момент он ещё об этом не знал. Позже в прощальном зале он столкнулся с этой же семьей, и мать снова накинулась на него с обвинениями. Женщина успокоилась, только когда поняла, что водолаз сам пришел попрощаться с утонувшим племянником.
Но мы уже к таким ситуациям привыкли и стараемся не обращать внимания.
Бывают ли у вас после работы душевные терзания из-за жалости к жертвам?
— Нет. Может, это потому, что с детства сталкивался с потерей. Не знаю. У меня такого никогда не было. Конечно, бывают ситуации, когда человека жалко. Но ты себя успокаиваешь: я же его не топили. Я-то тут при чем? А с детьми... душа, конечно, болит. Все равно жалко. Но и тут – ты ведь не виноват. Люди тонут обычно не в двух шагах от отряда – чтобы мы успели подбежать и вытащить.
Удавалось ли вам спасать людей живыми прямо в момент ЧП?
— Однажды, когда мы искали утонувшего парня, начал тонуть другой. Я даже не сразу понял – отдыхал после погружения. Ко мне подбегают родственники первого утонувшего, кричат: «Человек тонет!». Я побежал туда, на ходу натягивая гидрокостюм — он как спасательный жилет, не даст утонуть. За мной еще побежал наш водитель. Я прыгнул в воду и подплыл к тонущему со спины, а коллега – спереди. Ну, тот и начал топить водителя. Мне с трудом удалось ногами сзади дотолкать их обоих к мелководью.
Когда человек тонет, с инстинктом самосохранения часто происходит сбой. Он не соображает, что делает — это чистая паника. Чтобы действовать правильно в такой момент, нужна очень холодная голова и умение контролировать животный страх. Без этого человек просто хватается за всё подряд, может утянуть за собой даже того, кто пытается помочь.
Бывает ли у вас, профессионала, чувство страха или паники во время работы?
— Нет, я не могу сказать, что никогда не паниковал. Здесь, скорее, дело в умении быстро оценить ситуацию – холодная голова включается почти сразу. Случаев, чтобы я полностью терял самообладание, не было. Возможно, потому что я и сам несколько раз тонул и выбирался самостоятельно.
Лет в семь я уже умел держаться на воде, и родители особо не следили за мной на реке. Однажды я решил отплыть подальше, и меня подхватило течение, я начал тонуть. Хотел крикнуть, но вода захлестывала. Понял, что звать бессмысленно. Тогда я сделал глубокий вдох, нырнул вниз и стал буквально идти по дну к берегу. Так, шагая под водой, я дошел до мелководья и выбрался. Родителям ничего не сказал.
С тех пор я точно знаю: когда человек тонет, он чаще всего не может крикнуть. Со стороны это может выглядеть, как будто он просто плавает, развлекается.
А есть ли у вас какие-то приметы или ритуалы? Вы вообще верующий человек?
— Честно говоря, я не очень суеверный человек. Не придерживаюсь всех этих правил вроде «плюнь через левое плечо, а то беда» или «вечером мусор не выноси». Мусор выношу, когда надо – если пахнет, значит, пора. И про «крайний» вместо «последний» тоже особо не заморачиваюсь.
Я больше доверяю внутреннему ощущению. Бывает, приезжаешь на вызов, смотришь на воду и предчувствуешь что-то недоброе. Так я однажды после погружения на время лишился слуха – лопнула барабанная перепонка, из ушей потекла кровь. Две недели пролежал в больнице.
Что самое основное нужно знать, чтобы не погибнуть в воде?
— Главное – не плыть против течения, это бесполезно и быстро истощает силы. Если вы умеете держаться на воде, успокойтесь и начните двигаться не против потока, а в сторону, под углом к берегу. Да, вас может унести на пару километров ниже, но вы постепенно выйдете на сушу. Лучше потом пройти это расстояние пешком по берегу, чем бороться с водой, которая сильнее вас.
В некоторых местах бывают опасные водовороты. Если попали в такой, не паникуйте. Наберите воздуха, нырните поглубже и резко вынырните уже за его пределами. Это действие займет буквально пару секунд, но спасет жизнь. Все, как всегда, упирается в психологическую готовность: сохранять хладнокровие и не поддаваться панике.
Велика ли вероятность спастись, если машина провалилась под лед?
— Это зависит от психологической и физической подготовки человека и от погодных условий. Некоторые советуют ждать, пока салон заполнится водой, чтобы давление выровнялось, и тогда открыть дверь. А в это время течение уже уносит машину подо льдом на 50–100 метров. Даже если выберешься, что дальше? Нужно ведь плыть в тяжелой зимней одежде, которая моментально набирает воду и тянет ко дну.
Единственный вариант, который можно назвать правильным, – это когда человек в подобной ситуации не паникует, сразу разбивает в машине стекло и как можно скорее выбирается. Однако и тут шанс выжить невелик. Например, если это случилось недалеко от берега, то можно добежать до людей и найти помощь. Так и произошло на Даркылахе. Но если машина провалилась на середине реки, куда бежать? Ты выберешься и тут же замерзнешь.
Эта работа наверняка накладывает отпечаток. От чего вам пришлось отказаться в жизни и как вы находите отдушину?
— Я теперь почти не езжу «отдыхать» в привычном смысле. Сидишь где-то на море, и не отдыхаешь, а наблюдаешь, как купаются дети, близко ли их родители, мысленно отмечаешь нетрезвых или просто самонадеянных пловцов.
Даже с друзьями: если собираются на речку с выпивкой – я не еду. Хотят тонуть – пусть едут без меня. Из-за этого круг общения, конечно, сузился. Но это осознанный выбор.
В целом у меня много увлечений. Люблю сноуборд, летом катаюсь на вейкборде, хочу освоить кайтсерфинг. Еще у меня есть горный мотоцикл – сел и уехал в сопки или к реке, это здорово расслабляет. Обязательно хожу в спортзал – на нашей работе нужно держать себя в форме. Еще одно хобби – автомобили. Возиться с машиной, что-то чинить – время летит незаметно, и все плохие мысли уходят.
Фото: предоставлены героем публикации