У первой версии события есть одно серьезное преимущество перед всеми последующими – она первая. Звучит почти как тавтология, но для нашего восприятия очередность информации имеет значение. Если утром человеку сообщили о крупной аварии, массовых пострадавших или срочной необходимости в помощи, а через час выяснилось, что масштаб события был сильно преувеличен или само сообщение оказалось ложным, наше сознание далеко не всегда возвращается в исходную точку. Да, формально новость опровергнута, но психологически от нее может остаться след. Об этом «ФедералПресс» рассказал первый зампред комитета Госдумы по информполитике, председатель правления РОЦИТ Антон Горелкин:
«Мне кажется, именно этот след сегодня недооценивают, когда рассуждают об информационных манипуляциях. Мы привыкли представлять борьбу с фейками как довольно простой процесс – кто-то сообщил неправду, появился официальный комментарий, правда восстановлена. Но человеческая память работает не как лента новостей, где ошибочную публикацию можно удалить одним нажатием. Получив первую версию, мы успеваем встроить ее в картину происходящего, представить последствия, объяснить другие события через нее и иногда даже изменить свое поведение.
В психологии этот феномен называют эффектом продолжающегося влияния дезинформации. Исследования показывают, что первоначально полученная ложная информация способна продолжать влиять на рассуждения человека даже после того, как он увидел и запомнил достоверное опровержение. Причина, в частности, может заключаться в том, что мозгу приходится перестраивать уже созданную модель события, а удалить из нее одну важную деталь значительно сложнее, чем просто добавить новую.
Исследования этого эффекта показывают, исправление информации действительно работает, но не всегда полностью устраняет влияние первоначальной ошибки. Метаанализ 52 исследований доказал, что после опровержения дезинформация все равно может продолжать влиять на суждения человека. При этом имеет значение и источник исправления. Так, экспериментальная работа 2025 года показала, что более высокая надежность источника опровержения относительно источника первоначальной информации ослабляет эффект продолжающегося влияния дезинформации. Поэтому вопрос «кто опроверг?» действительно может быть не менее важен, чем вопрос «кто сообщил?».
Для информационного противостояния такая особенность человеческого мышления чрезвычайно удобна. Совсем не обязательно создавать фейк, который проживет неделю и выдержит серьезную проверку. Иногда сообщение должно прожить всего двадцать минут – за это время оно успевает поставить эмоциональный якорь, например «произошло ЧП», «пострадавших намного больше», «власти что-то не договаривают». Конечно, потом отдельные утверждения можно опровергнуть. Но человек уже некоторое время находился внутри картины, где ситуация выглядела хуже подтвержденной реальности. Если делать это регулярно, целью становится не вера в каждый конкретный слух, а общее изменение фона. Читатель привыкает подозревать за официальным сообщением еще один, скрытый слой событий.
Получается неравная гонка. Для создания тревожной версии достаточно одного предложения. Для ее проверки нужны звонки ведомствам, сведения врачей, спасателей, полиции, администрации, иногда несколько часов работы. За это время эмоциональная картинка уже получила фору. И об этом эффекте прекрасно знают те, кто прямо сейчас ведет информационную войну против России, а по сути против каждого из нас лично.
В условиях информационного противостояния противнику вовсе не обязательно навязать человеку законченную идеологию или заставить поверить в очевидную выдумку. Иногда достаточно первым назвать масштаб бедствия, первым назначить причину, первым сказать, чего теперь следует бояться. Все последующие сообщения человек уже будет сравнивать с этой отправной точкой. Именно поэтому когнитивная гигиена – это в том числе способность трезво посмотреть даже на самую тревожную новость, не преуменьшая, но и не преувеличивая ее масштаб во благо противника».
Изображение сгенерировано с помощью ИИ / Маргарита Неклюдова