Опрос почти 1200 студентов екатеринбургских вузов показал, что молодежь теряет доверие к государству из-за проблем с трудоустройством и невозможности купить жилье. Ученые предупреждают, что утрата веры в негласный «общественный договор» может привести к далеко идущим последствиям. О том, какую помощь уральские студенты ждут от государства, «ФедералПресс» рассказали доктор социологических наук, профессор Ирина Бритвина и кандидат социологических наук, доцент Екатерина Зайцева из Института экономики и управления УрФУ.
Конец негласного контракта
Цитата из исследования: «Молодые люди, инвестируя свои ресурсы (усилия в получение образования, законопослушность, конвенциональное поведение), ожидают получить в обмен на это встречные гарантии «социального старта». Однако, если государство, декларируя на словах поддержку, на деле не обеспечивает функционирование прозрачных социальных лифтов, возникает ситуация институционального вакуума, провоцирующая депривацию».
В своем исследовании вы пришли к выводам о том, что многие екатеринбургские студенты сталкиваются с разочарованием, мечтая о стабильном будущем. Они жалуются на блокировки сайтов, тревожатся из-за слухов о мобилизации, сталкиваются с ростом цен. Но главным становится ощущение того, что государство не выполняет некий социальный контракт.
Екатерина Зайцева: Тревожные новости, конечно, отражаются на состоянии молодежи. И нужно понимать, что это не только наша реальность, не только Екатеринбург, не только Урал, не только Россия. Это турбулентная среда, которая есть во всех регионах мира. Причем она многоуровневая: общемировые, региональные и локальные факторы друг друга поддерживают, подкрепляют, и в результате получается нестабильная обстановка, которая определяет мнение респондентов.
Но считается, что как раз молодежь более, чем зрелые люди, заинтересована в переменах и лучше адаптируется к ним.
Ирина Бритвина: Когда ты планируешь жизнь и ожидаешь от государства некоего поощрения за то, что ты вложился в образование, это совсем другая «движуха». Это отражается и на снижении брачности и рождаемости, о чем мы говорили в прошлый раз, и на снижении доверия к институтам власти.
Е. З.: Мы писали о том, что есть базовые ожидания, впитанные с молоком матери. Студенты знают, что их родственники в советское время получали бесплатное образование, государство гарантировало трудоустройство, которое, в свою очередь, гарантировало жилье. А сейчас выходит, что молодые люди получили образование, причем подчас не за счет государства, а за свои собственные средства или средства родителей. И у них есть определенное ожидание, что государство будет выполнять остальные составляющие этого негласного договора, но на деле этого не происходит.
К тому же ожидания молодежи быстро трансформируются, а возможности государства за этим не успевают. Ведь молодежь не хочет жить чуть-чуть лучше, чем бедняки, у нее совершенно другие представления о социальной реальности. Но, к сожалению, ни в одной стране мира средний класс не может жить в домах бизнес-класса.
Интересно, что вы пишете о патерналистском запросе – ожидании помощи от государства, в том числе в карьерном старте. В то же время попытки вернуть послевузовское распределение, например, в медицине, молодежь воспринимает в штыки.
Е. З.: Здесь очень длинный горизонт планирования, особенно у медиков, у которых законченное образование занимает восемь лет. Конечно, в 18 лет, когда ты поступаешь в университет, сложно предположить, что случится за эти восемь лет. И эти страхи, мне кажется, не дали многим абитуриентам реализоваться в этом направлении. Еще и сама кампания была организационно провалена.
В то же время я считаю, что наше будущее – за целевыми контрактами. Только посредством целевого образования наше государство сможет заполнить трудовые места, которые нужны экономике. Рынок здесь нам не в помощь.
И. Б.: Распределение учителей или медиков из крупных городов в мелкие поселения тоже воспринимается молодежью как нарушение социального контракта, потому что оно ассоциируется со снижением уровня и качества жизни. Хотя логика государства тут понятна.
Е. З.: Поэтому нужно работать с дальними территориями, чтобы именно оттуда студенты приезжали учиться и потом уезжали обратно.
Сейчас много говорят о проблемах трудоустройства программистов. Но вряд ли выпускники обрадуются, если их будут распределять системными администраторами в школы или больницы.
Е. З.: Нужно понимать, что и специалисты такие нужны, и есть люди, которые понимают, что они не будут великими программистами. Поэтому нужно работать с целевым контрактом и думать, как это организовать. Есть ощущение, что этим занимаются люди, оторванные от образования.
И. Б.: Загоняют, как мышь веником. А более точечная работа не вызывала бы такого отторжения.
Эмиграция или адаптация
Цитата из исследования: «Студенты с высоким уровнем академической успеваемости и накопленным социальным капиталом чаще демонстрируют склонность к выбору опции «выход» как способу защитить свой личный горизонт планирования. Это свидетельствует о риске «негативной селекции»: государство сохраняет лояльность менее ресурсных групп, в то время как потенциал развития покидает страну или уходит во внутреннюю эмиграцию».
Цитата из исследования: «Высокий уровень неопределенности (до 45 % в отдельных группах) говорит не об аполитичности молодежи, а о реализации ею стратегии «латентной адаптации», или «отложенного действия». Это осознанная форма отчуждения, при которой человек, не имея возможности повлиять на систему через «голос», временно сохраняет лояльность, но перестает инвестировать свои таланты в развитие государственных институтов, рассматривая их как временный ресурс или поле рисков».
Еще один парадокс: с одной стороны, студенты жалуются на недостаток государственной поддержки, а с другой – довольно высок интерес к эмиграции.
Е. З.: Молодежь выросла в семьях людей, которые взрослели в 1990-е, в этой разрухе, на том, что ничего нет. Многие из их родителей пострадали, потеряли профессии. Поэтому часть молодежи до сих пор считает, что за границей лучше. Но эта группа не так велика, потому что для эмиграции требуются огромные издержки.
И. Б.: Есть гораздо большая группа, которая должна вызывать внимание государства, – это группа латентной адаптации. Люди, которые психологически замирают. Они не проявляют каких-то протестных действий, но у них включена кнопка ожидания: отложим планы, подождем, когда будет лучше. А в худшем случае они показывают лояльность, но психологически противостоят действующим социальным нормам. И это тихий, невидимый, но все равно протест, на почве которого можно быстро взрастить что-то нехорошее.
Вот это внутреннее несогласие с тем, что государство не выполняет социальные обязательства, у молодежи, которая потом тоже будет воспитывать своих детей, – это, мне кажется, самая тревожная тенденция. Аномия, то есть ослабление или неприятие социально одобряемых норм, ведет к атомизации и расколу общества, к нарастанию внутренних протестных настроений. Вначале люди перестают психологически поддерживать государство, а потом это может вырасти во что угодно. Такие настроения для любого государства тревожны.
Квартирный вопрос
Цитата из исследования: «Согласно полученным нами данным, 78,9 % молодых людей артикулируют запрос на доступное жилье, считая его центральным элементом своей «мечты» о старте».
Почему именно жилищный вопрос стал главным триггером для молодежи?
И. Б.: Жилье – это лакмусовая бумажка. Какие-то неизвестно откуда взявшиеся блогеры имеют сотни метров роскошно обставленного жилья, а у остальных молодых людей совсем нет доступа к этому благу. На самом деле молодежь много чем недовольна, но в отношении жилья это наиболее тревожно и остро проявляется. В ее представлении это база и для создания семьи, и для рождения детей, и для дальнейших жизненных планов.
Е. З.: Надо отметить, что спокойно купить жилье невозможно ни в каких странах, приобретение квартиры становится все более сложным процессом. Возможно, и мы когда-нибудь придем к арендному жилью, как в Европе.
Решение этого вопроса – например, возвращение ипотечных программ или массовое строительство соцжилья – снизит тревожность молодежи?
Е. З.: Конечно. Нужно уйти от идеологического к экономическому контуру социального контракта и давать простые, неизменные обещания, которые государство сможет выполнить. Я занимаюсь социальной политикой и никогда не могу навскидку сказать, что государство делает для той или иной группы, потому что постоянно что-то изменяется. Семейную ипотеку то ввели, то ограничили – не могут меры, которые так быстро меняются, работать на такие пролонгированные процессы, как рождение детей. Нужно, чтобы человек, условно говоря, знал: если я заведу четверых детей, то точно получу бесплатную квартиру.
Но ведь пока государство и не обещает всем выдать по квартире.
И. Б.: Но оно обещает, что, если вы будете стараться и хорошо учиться, у вас будет достойная зарплата и вы сможете эту квартиру приобрести. Нет представления, что вы, как в США, будете 50–70 лет платить ипотеку и еще своим потомкам ее передадите. Жилье, по мнению студентов, должно быть доступно, если ты хорошо учился и начал строить карьеру.
Какими еще способами государство может преодолеть недоверие молодежи?
Е. З.: Прозрачные и долговременные меры, снятие барьеров, которые видит молодежь, борьба с нематериальной коррупцией [зависимостью карьерного старта от непотизма, кумовства и «блата»] и, конечно, работа по развенчанию мифов, созданных блогерами и социальными сетями. Сейчас нет каналов, которые бы рассказывали про жизнь, про трудовые подвиги.
И. Б.: Нет понимания, что приобретение квартиры – это результат долгого упорного труда. Молодежь это рассматривает как жизненный старт. Мы же говорим даже не про реальные экономические проблемы, а про то, что ожидания молодежи не совпадают с тем, что гарантирует государство. В результате молодежь воспринимает государство как не выполняющий свои обязанности социальный институт: «Мы учились, мы начали работать, мы профессионалы с новыми актуальными знаниями, а фактически у нас невысокая зарплата и мы не можем приобрести жилье». И пока разрыв между такими ожиданиями и тем, что государство может обеспечить в условиях рыночной экономики, сохраняется.
Е. З.: Пока государство не предложит понятные и достижимые правила игры, латентная адаптация так и останется доминирующей стратегией. В этой ситуации общество рискует потерять не просто лояльность, а главный ресурс развития – мотивированный человеческий капитал.
Фото: ФедералПресс / Евгений Поторочин