Экономисты встревожены тем, что молодые жители Свердловской области отказываются от профессионального и карьерного роста в пользу прекарной (неустойчивой) занятости. Вместо того, чтобы идти на промышленные предприятия, зумеры становятся курьерами и кладовщиками. О том, почему молодежь не устраивает классическая жизненная траектория и что делать работодателям в новых условиях, – в материале «ФедералПресс».
Отказ от карьеры
«Я изначально работал по трудовому договору с фиксированным графиком. Почему я от него отказался? Потому что работодатели, когда у них есть власть в виде трудовой книжки, начинают дуреть. Это много где происходит: «выйди на подработку в выходной, выйди туда, выйди сюда». Я сам работал в магазине по графику «пять через два». В субботу звонит директор и говорит: «Почему ты не на работе? Я начальство, и я решаю, когда у тебя выходной, не придешь – уволю за прогул». Я не пришел – меня уволили», – рассказывает 28-летний таксист Максим.
Подобный выбор делают тысячи молодых свердловчан: вместо стабильной зарплаты и соцпакета они предпочитают самозанятость. Массовая прекаризация (так этот процесс называют экономисты) оказалась вызовом для промышленного региона, отмечают ученые.
«Когда образ фриланса становится социально одобряемой альтернативой, сравнение с ним становится неизбежным, подрывая привлекательность традиционного «социального пакета» и усиливая восприятие несправедливости в рамках стандартных трудовых отношений», – пишет аспирантка УрФУ Ирина Корсун, специализирующаяся на исследованиях прекарной занятости.
Опрос сотен молодых свердловчан показал, что главными преимуществами такой работы они считают гибкий график, свободу выбора проектов и отсутствие привязки к офису. Среди основных недостатков они признают нестабильность дохода и неуверенность в будущем. А вот риск слабого профессионального роста волнует только 17 % зумеров, отсутствие карьеры – и того меньше. Фактически прекарии ориентированы на выживание «здесь и сейчас» в ущерб долгосрочному развитию и построению идентичности, пишет Ирина Корсун.
«Нестабильность дохода и неуверенность в будущем не просто вызывают неудовлетворенность, но и полностью доминируют в мотивационной повестке, вытесняя мотиваторы – интерес к работе, признание, достижения», – утверждает аспирантка.
Вечный курьер
Уральские ученые выделяют целый комплекс факторов, из-за которых профессиональный и карьерный рост не привлекает молодежь. Среди них – изменения на рынке труда: например, зумеры, поступившие на волне хайпа на IT-специальности, сейчас остаются без работы. В целом образование – не только в вузах, но и в колледжах – все чаще становится платным. Подростки с юного возраста начинают подрабатывать и затем не готовы терять в доходах ради работы по специальности. Да и устроиться на нее оказывается не так просто.
«Работодатели хотят видеть молодого, умного и с опытом работы сразу после окончания вуза. А где этот опыт взять, если никто не берет на работу? Там, где берут, зарплата на уровне МРОТ, а курьер сразу зарабатывает адекватно рынку или даже выше», – объясняет кандидат экономических наук, старший научный сотрудник Института экономики УрО РАН Мария Макарова.
В результате молодой человек зачастую оказывается в «зарплатной ловушке»: он надолго задерживается на должностях с низким порогом входа. Мнимая свобода оборачивается профессиональной изоляцией и стагнацией, пишет Ирина Корсун. Нередко только после тридцати лет, когда начинаются проблемы со здоровьем, а семья требует дополнительных расходов, свердловчанин задумывается о смене деятельности. Пример – 33-летний Сергей: он закончил колледж на учителя музыки, но никогда не работал по специальности, предпочитая доставку, общепит или магазины. Жизнь с родителями позволяла ему не задумываться о тратах на аренду, а самообразованием он жертвовал в пользу компьютерных игр. Лишь съехавшись с любимой женщиной, он решил освоить новую специальность.
«Я не знал, чем хочу заниматься по жизни и что будет лучше изучать. А с конца 2010-х годов я вообще не видел себя в будущем в РФ. Не было «картинки», чем бы я мог и хотел заниматься и где жить. Все скорее вызывало отторжение. Поэтому и о качественном долгосрочном развитии себя тоже думать не приходилось. Что-то по типу: «вот условия станут лучше, более подходящими, вот тогда и найду что-то свое». Бредятина, конечно, но на образ мыслей влияет», – рассказывает Сергей.
Тревожность как экономический фактор
Нестабильность рынка труда и ситуации в стране и мире в целом – важный фактор, определяющий отказ от долгосрочной стратегии в пользу сиюминутных преимуществ. Это признают и ученые, и сами прекарные работники.
«Почему я не планирую [карьерный и профессиональный рост]? А кто вообще сейчас что-то планирует?» – заявляет 18-летний Михаил, работающий на складе.
Кандидат юридических наук, доцент кафедры экономики труда и управления персоналом УрГЭУ, футуролог Марина Чудиновских говорит, что такие аргументы молодые люди приводили и в большом исследовании, проведенном пару лет назад. Сколько бы социологи ни «вытягивали» из информантов образ будущего, оказывалось, что практически никто не пытается загадывать дольше, чем на три года.
«Очень часто озвучивается мысль: если мы не знаем, что происходит в стране, как нам планировать свое будущее? И эта тревожность не закрывается выстраиванием собственной длинной стратегии в жизни», – рассказывает Чудиновских.
Тем более новое поколение пока не задумывается о медстраховках, санаториях и пенсиях. Кадровики и профсоюзники рассказывают экономистам, что ценность соцпакета признают в основном работники старше 40 лет.
«Я понимаю, что не будет пенсии, каких-то отчислений и прочего. Но вся загвоздка пенсии в том, что ты никогда не получишь все свои накопления, да и к тому же до нее нужно дожить. Так что я просто отказался от лишней траты своих денег», – спокоен таксист Максим.
Блогеры вместо рабочих
Уход в прекарную занятость связан и с негативным образом занятости традиционной, прежде всего – промышленных предприятий.
«Заводы сейчас не очень рентабельны, многие закрываются, другие в ужасном состоянии», – полагает 22-летний курьер Григорий.
«Какой на заводе карьерный рост? Наматываться десять лет на вал, чтобы потом на него наматываться в чуть более комфортных условиях?» – согласен Михаил.
Как отмечает Мария Макарова, в советское время была выстроена социальная значимость рабочего через фильмы, выставки, встречи молодежи с представителями разных профессий и экскурсии на предприятия. Сейчас кумирами молодежи являются совсем другие персонажи: блогеры, поп-артисты, комики, то есть те, кому чужд физический труд и кто имеет легкие и при этом большие деньги. Даже среди спортсменов кумирами являются футболисты с их огромными гонорарами, говорит Макарова.
«Конечно, и спорт высших достижений, и эстрада тоже требуют труда и таланта, но в публичном поле это не так. Транслируется успешный успех здесь и сейчас», – сетует она.
Марина Чудиновских указывает, что около 40 % молодых свердловчан хотели бы попробовать себя в роли предпринимателей, а не работать по найму. Прекарную занятость они считают начальной ступенькой к собственному делу. Однако погоня за быстрыми деньгами и желание «жить одним днем» порой приводит прекарных работников в сети различных мошенников или на скамью подсудимых – о таких случаях регулярно сообщают силовики. Например, курьеру могут предложить поработать за большую сумму – однако в дальнейшем выясняется, что перевозить нужно запрещенные товары или похищенные деньги.
Гибкий график и сдельная оплата
В то же время прекарная занятость имеет и свои преимущества, которые трудно игнорировать. В первую очередь это отсутствие непосредственного начальства и гибкий график. Хотя в конечном итоге агрегаторы регулируют выход курьеров и таксистов при помощи бонусов и коэффициентов, у работников больше свободы, чем при традиционной занятости.
«Ты можешь организовать себе три месяца отпуска, потом поработать один день и снова уйти на три месяца, если есть финансовые возможности. К тому же при работе по трудовому договору я должен отсиживать пять смен в неделю, даже если заказов нет и я за одну смену делаю всю работу», – рассказывает Максим.
Таксист приводит конкретный пример: чтобы получить бонус, ему нужно выполнить 133 заказа за неделю. Делая по тридцать заказов в день, он оставляет на пятницу всего тринадцать и таким образом отдыхает лишние полдня.
«И самое главное – сдельная оплата, а не оклад и премия. На работе часто бывает: кто-то один в коллективе [провалился] – не получил премию никто. А здесь заработок зависит только от тебя. Мне приходит выписка с конкретным количеством заказов, за которые я получу премию. Все условия там указаны. А когда работаешь «на дядю», тебе обычно говорят: «Если хорошо поработаешь эту неделю, мы тебе выпишем премию». Сколько именно, никто никогда не скажет», – добавляет он.
Новые формы занятости
Все эти обстоятельства вынуждают работодателей искать новый подход к молодежи – начиная с ранней профориентации и заканчивая гибридными формами занятости. Например, Марина Чудиновских рассказывает, что некоторые крупные компании внедряют проектные схемы, в которых дизайнер, юрист или преподаватель может работать как привлеченный специалист, а не штатный сотрудник.
«Есть проблема: с одной стороны, молодежь хочет гибкий график, который реально может быть нужен работникам, особенно если они учатся. С другой стороны, работодатели к этому не всегда готовы. Сейчас мы проводим стратегические сессии на тему того, как можно даже в работу очень крупного завода встроить хоть какие-то элементы гибкости, чтобы не потерять молодежь. Например, сделать так, чтобы люди могли выбирать: я два дня работаю с утра, а потом в вечернюю смену. Или работаю четыре будних дня и субботу. Это, конечно, не полная гибкость, но рабочий понимает, что сможет сделать личные дела, записать куда-то ребенка, сходить в МФЦ. Это нечастые примеры, но они дают эффект, особенно там, где дефицит кадров уже «горит», – объясняет она.
Кроме того, чиновники и работодатели задумались над тем, как преодолеть барьер входа в профессию. В первую очередь сотрудников без опыта готовы брать крупные предприятия: маленькие цеха, где работают всего несколько человек, часто не рискуют отдавать одну из ставок ученику или недавнему выпускнику.
«Директора по персоналу говорят: конечно, нам как промышленникам нужны люди, которые могут устроиться в производстве здесь и сейчас. Но уже на государственному уровне планируется внести поправки в трудовой законодательство и закрепить формат стажировок, чтобы преодолеть эту проблему. Конечно, в основном в работу с молодежью вкладываются крупные промышленные предприятия, среднему и малому бизнесу тяжело конкурировать. Но молодежи надо все равно присматриваться к этим новым форматам, которые предлагают и работодатели, и государство», – считает ученая.
Как пишет Ирина Корсун, потребности молодежи в автономии, гибкости и свободе от жестких корпоративных рамок сейчас вступают в противоречие с «осознанием уязвимости, экономических рисков и профессиональной неопределенности, которые эту автономию сопровождают».
«Эти противоречия знаменуют кризис классической парадигмы трудовых отношений, основанной на долгосрочном, комплексном социальном обмене и стабильных институциональных рамках. Прекаризация создает институциональный вакуум и размывает сами основы этого обмена.<…> Необходим поиск и проектирование принципиально новых социальных и институциональных форм, способных заполнить этот вакуум – моделей, которые смогут обеспечить устойчивый баланс между автономией и гарантиями, между гибкостью и стабильностью, между индивидуальной свободой и профессиональной принадлежностью», – заключает Корсун.
Фото: ФедералПресс / Полина Зиновьева